Отрывки из книг

Из книги «Брысь, или Кот Его Высочества»

(часть 1 «Брысь, или Кот Его Высочества»)

Глава 4. 1837

…  Ветер раздувал пожар всё сильнее. Пламя гудело, и в нём, будто в гигантской топке, исчезал зал за залом: кренились колонны, проседали стены, полыхали бархатные шторы и роскошная мебель; под натиском огня проваливался красивый узорчатый пол; с весёлым хрустальным звоном, совершенно неуместным в данных обстоятельствах, лопались стёкла и зеркала…

Осколки сыпались на людей, которые отступили и мрачно наблюдали за погибающим Дворцом.

— Ну что, брат? Испугался? Вон, усы-то тебе опалило! Ты из этих, что ли, будешь, из мышеловов? А что с нами наверх побежал, а не со своими спрятался? Не переживай, подвал каменный, туда не достанет, не сгорят дружки твои!

Брысь, потрясённый картиной рушившейся МЕЧТЫ, не сразу сообразил, что обращаются к нему. Рядом на корточки присел один из тех, с кем он провёл самые суматошные часы жизни. Человек потрепал его по ушам и поднялся, продолжая говорить уже со своими:

— Да, ишь, как вышло. Гляди-ка, сам Его Величество Государь Николай пожарными командует.

— Слышал, когда всё началось, они с Императрицей и Цесаревичем в театре были, а младшенькие здесь оставались.

— Всех хоть спасли?

— Да, вывезли в Аничков.

У Брыся голова пошла кругом. Может, дыма надышался и от этого рассудком помутился или падения сказались? Какой такой государь Николай?  И вместо привычного тёплого камня набережной кругом снег! А Нева скована льдом, и дует с неё пронизывающий ветер, сразу вздыбивший каждую шерстинку в отдельности и пробравший до самой последней косточки!

Люди перешёптывались, словно боялись громкими голосами потревожить скорбность момента.

— Вроде бы сначала в лаборатории аптечной загорелось, в подвале. Потушить-то потушили, да, видать, не всё! В трубу что-то попало, а стены-то деревянные да за столько лет высохли, вот и полыхнули…

Перед глазами Брыся возник маленький тлеющий кусочек ткани, скрывающийся в дыре. Неужели…?!

Огонь не унимался полтора дня, дожёвывая бывшие когда-то парадными лестницы и залы. И всё это время несчастный кот стоял понурый на ледяном ветру, переживая тяжкую вину. Порывом того же ветра покружило-покружило в воздухе, да и опустило прямо на снег перед ним обгоревший клочок Санкт-Петербургских ведомостей, на котором ничего нельзя было прочесть, кроме года – 1837…

 

(часть 2 «Брысь и декабристы»)

Глава 2  Крепость

Брысь дождался, когда девушка перестала плакать, и спрыгнул на песок. Махнув на прощание хвостом, яркими чёрными полосками напоминающим полицейский жезл, он направился к воротам. В голове без устали вертелось: «Трубецкой, Трубецкой». Наверное, потому что фамилия князя напоминала о трубах, подумал путешественник во времени. Но в памяти неожиданно всплыл эпизод из придворной жизни.

Царская семья как раз заселилась в отстроенный после пожара Дворец. Брысь, обрадованный новым положением Личного Кота Наследника престола, всюду бегал за Александром и однажды проник в кабинет царя Николая Первого.

Пока отец и сын обсуждали государственные дела, он сидел на письменном столе, чтобы находиться повыше и, в случае чего, тоже принять участие в важной беседе. Однако слушать про то, в чём мало смыслил, скоро надоело, и Брысь отвлёкся на красивую чернильницу, малахитовую с позолотой. Крышечка располагалась рядом и была очень тяжёлой, так что потребовалось немало усилий, чтобы её сбросить.

Александр пересадил шалуна в кресло, и лежащие на столе бумаги оказались на уровне глаз. Он отчётливо вспомнил листок с именами, среди которых значилась и фамилия «Трубецкой». Привлекли, разумеется, начальные слоги: тру-бе.

Речь в кабинете шла о том, чтобы сократить срок наказания бунтовщикам, приговорённым судом к пожизненной каторге. Тогда незнакомое слово навеяло скуку, и Брысь не стал выяснять, что это за штука такая. А зря! Сейчас бы пригодилось!

Пришелец из будущего приблизился к полосатой будке, надеясь прошмыгнуть незамеченным, но не получилось.

— Смотри-ка! Кот! А что это на нём блестит?

Караульный взял Брыся на руки и стал разглядывать, почёсывая за ушком.

— Надо же, ошейник! Да нити-то какие: шёлковые, золочёные! Аристократ, одно слово! Откуда такой взялся?

Стоять на посту солдатам надоело, и они принялись заигрывать с котом, бросая мелкие камушки и дразня травинкой. Брысь терпеливо развлекал их, пока не решил, что уже достаточно времени потратил на пустое занятие, и в несколько прыжков скрылся за воротами. Караульные повздыхали и снова принялись сторожить тюрьму.

Изнутри стены крепости оказались кирпичными и тянулись в обе стороны, упираясь в высокие башни. Ещё Брысь увидел несколько зданий и большой каменный собор.

Было пусто. Наверное, из-за жары. Лишь четверо гарнизонных солдат околачивались рядом с кухней, судя по доносившемуся заманчивому запаху. Начать осмотр путешественник по историческим эпохам решил именно оттуда.

На верхней ступеньке крыльца развалился чёрно-белый кот, похожий на караульную будку не только цветом, но и размерами. «Сыто живёт!» – подумал искатель приключений, решительно приблизился и громко назвал недавно приобретённое элегантное прозвище:

— Ван Дейк!

Мирно дремавший толстяк подскочил и растерянно пробормотал:

— Варфоломей.

Знакомство состоялось. Потрясённый не только иностранным именем, но и золотистой верёвочкой, местный кот безоговорочно признал своё подчинённое положение и поступил в полное распоряжение чужака. Для начала он отвёл его к миске и отдал всё, что там имелось, – большую мясную котлету. За время жизни во Дворце Брысь привык питаться вкусно и обильно, но даже он не осилил угощение целиком. А уж превосходство этого кулинарного шедевра над сосисками и хрустящими шариками вообще не подлежало сомнению!

Можно было приступать к расспросам.

Новый знакомый оказался, конечно, не таким умным, как Савельич, но в курсе всего, что касалось крепости. Открыв рот, он уже не мог остановиться и выложил уйму разнообразных сведений:

 

— что башни именуются бастионами, а стены – куртинами;

— что всего бастионов шесть и крепость имеет форму шестиугольника;

— что почти в каждой куртине прорезаны ворота;

— что парадными являются Петровские;

— что собор называется Петропавловским, и в нём хоронят царей, начиная с Петра Первого – основателя Санкт-Петербурга;

— что …

Пришелец из будущего еле успел встрять в коротенькую паузу:

— Хватит! Хватит! Расскажи лучше о заключённых!

О них Варфоломей тоже всё знал и с удовольствием принялся сыпать фамилиями: Анненков, Волконский, братья Бестужевы, братья Муравьёвы … Список был длинный, и Брысь опять не выдержал:

— Да откуда же их столько?

— Так после восстания на Сенатской площади привезли. Ещё в декабре прошлого, тысяча восемьсот двадцать пятого года, четырнадцатого числа, аккурат в тот день, когда войска должны были новому Царю Николаю Первому присягу приносить! Мы их поэтому декабристами зовём. Для всех и мест не хватило, пришлось в солдатских казармах камеры городить!

«Ничего себе! – мысленно изумился путешественник во времени. – Получается, что сейчас лето 1826 года и моему бывшему хозяину и другу всего восемь лет! Вот бы на него посмотреть!»

— А князь Трубецкой где? – продолжил Брысь расспрашивать тюремного кота.

— Так его недавно в Невскую куртину перевели, в третий номер.

— Откуда знаешь?

— Так еду разношу, ну, в смысле сопровождаю.

— Вместе пойдём!

Варфоломей, разумеется, согласился – хоть какое-то разнообразие в его монотонной жизни…

 

(часть 3 «Ночь во дворце»)

Из главы 10 Спасти императора — 2

— Рыжий! Повышаю тебя до личного охранника Государя! Будешь всюду его сопровождать, но тайно, как секретный агент, и докладывать обо всём, что покажется подозрительным!

(Про агента он вспомнил только что – застукал однажды строгую консьержку тётю Машу за просмотром фильма о Джеймсе Бонде. Она так увлечённо таращилась в свой маленький телевизор, что не заметила, как Брысь проник в подъезд и назло ей пометил все углы в холле.)

Неожиданный поворот в однообразной жизни пришёлся эрмику по душе, лишь бы не бросаться снова под копыта! Правда, новая должность и без каскадёрских трюков получилась хлопотной, так как приходилось частенько бегать за каретой, вызывая справедливый гнев лошадей. В отместку непарнокопытные подкладывали преследовавшим их котам мины-лепёшки, и Рыжий пару раз «влапался» под радостное ржание гигантов.

По утрам император прогуливался в Летнем саду с огромным ньюфаундлендом. (Савельич оказался прав, и они всё-таки изменили прошлое, вернув во Дворец маленького пуделя, потому как теперь придворными любимцами были собаки.)

К своему питомцу Александр Второй обращался подчёркнуто вежливо: «Милорд!» Искатель приключений так и не разобрался – то ли это кличка, то ли дань уважения к преклонному возрасту. Ньюф смотрел на окружающих добрыми глазами, и у Брыся даже мелькнула мысль, не подключить ли его к делу спасения жизни государя? Но увидев, как тяжело старый пёс переставляет лапы, передумал – сами справятся!

Однако несколько месяцев слежки результатов не принесли – никаких сомнительных личностей поблизости от императора «секретные агенты» не заметили. А время продолжало неумолимый бег: весна, лето, осень исчезли, будто их собака проглотила! Правда, в июне Брысю пришлось погоревать об императрице (принцессе Марии, как он называл её по старой памяти), но горечь утраты вытеснили заботы – роковое покушение приближалось, а они так ничего и не выяснили!

Наступил вьюжистый декабрь. Нормальные коты, не обременённые привязанностью к Особам Императорского Двора, сидели по тёплым подвалам и даже носов на улицу не высовывали, а добровольные царские охранники мужественно несли службу.

Однажды Рыжий выпросил «выходной», чтобы навестить старинного приятеля в сырной лавке на Малой Садовой улице. Вернулся пушистый эрмик с куском жёлтого лакомства, горящими глазами и потрясающей новостью:

— Есть подозрительное!  В лавке новые хозяева, и ведут себя очень странно: по ночам, вместо того чтобы спать, роют подземный ход под мостовую!

Брысь задумался. По Малой Садовой улице император часто ездит в Михайловский замок. Неужели им удалось наконец-то напасть на след таинственных «народовольцев»?!  Но ведь храм Спаса-на-крови находится возле канала Грибоедова, который в этом времени называется Екатерининским… Может, Савельич ошибся и собор построен не на месте покушения, а в память о нём?  Однако рисковать нельзя и придётся разделить их немногочисленные силы…

Наблюдая, как Брысь сосредоточенно приглаживает себя язычком, Рыжий пришёл к неожиданному выводу – чем короче у котов шерсть, тем длиннее мысли! Вот ему, например, не удаётся так долго думать, потому что он пушистый и рот быстро забивается мехом, прерывая умственный процесс!

В конце февраля приятель Рыжего доложил, что его хозяева – владельцы сырной лавки – натащили в туннель каких-то коричневых брусочков. Брысь сразу вспомнил лжеплотника Степана и взрыв во Дворце – динамит!

В ночь накануне судьбоносного дня соратники не сомкнули глаз, ещё раз обсуждая детали спасательной операции: знакомый из лавки, очень кстати оказавшийся угольно-чёрным, должен будет проделать уже известный трюк – пробежать перед царскими лошадьми и вынудить возницу поменять маршрут. Рыжему придётся не только ещё раз «перекраситься», нырнув в кучу золы, но и не подпускать карету к указанному Брысем месту возле Каменного моста, раскинувшегося через Екатерининский канал. А сам руководитель миссии решил неотступно следовать за императором.

Наступило первое марта тысяча восемьсот восемьдесят первого года…

 

(часть 4. «Брысь и Янтарная комната»)

Из главы 12 В путь!

…Обширную территорию бывшей царской резиденции огораживала решётка, нижними концами стального плетения уходящая глубоко в землю. Для кота она трудностей не представляла, а вот Мартину никак не перебраться.

Впрочем, искатель сокровищ поторопился с выводами – протиснуть внутрь свои плотные бочка ему не удалось. Пасовать перед трудностями Брысь не привык и потащил напарника дальше вдоль ограды, вскоре обнаружив подтверждение поговорке: «Кто ищет, тот найдёт!». Неизвестный силач, тоже когда-то стремившийся попасть в дворцовый парк в неурочный час или минуя кассу, раздвинул железные прутья – вряд ли достаточно, чтобы пролезть самому, но вполне широко – для кота.

— А как же я? – Мартин, совсем недавно мечтавший вернуться домой, теперь расстроился, что его приключение закончится, едва начавшись.

— А ты копай! Посмотри, какие у тебя когти – не чета моим! – для пущей наглядности Брысь выпустил из розовых подушечек кошачье оружие, похожее на изящные рыболовные крючки.

Мартин сравнил со своими, мощными чёрными, попробовал спрятать их внутрь лапы, как это только что сделал кот, понял, что никогда не овладеет данной премудростью, и принялся ожесточённо рыть землю.

Любитель загадок тем временем воскрешал в памяти план-схему обширных парков, чтобы попасть к Екатерининскому дворцу. Не доверяя Людям, он собирался лично обследовать подвал и обнаружить драгоценные янтарные панели. Собачий нюх, как это ни прискорбно признавать, мог очень пригодиться в поисках, поскольку превосходил возможности Брыся, главным достоинством которого были (помимо недюжинного ума!) острое зрение, тонкий слух и вибриссы – основа кошачьей интуиции.

Наконец, отплёвываясь и отфыркиваясь от залетевших в пасть и ноздри комьев земли, пёс оказался по внутреннюю сторону решётки, и кладоискатели побежали вперёд: сначала по газонной траве, потом по гравийным дорожкам мимо отливающих таинственной синевой мраморных статуй, пока не очутились перед главным фасадом Дворца, растянувшимся почти на три сотни метров.

Творение Растрелли поразило объёмом предстоящей работы, однако и подарило надежду, что где-то там, в недрах подземных лабиринтов ждёт своего Героя она – Янтарная комната! (Ну, или хотя бы несколько панно, что тоже было бы неплохо!)

….

Мартин устал искать вход в подвал, к тому же сильно проголодался и слопал бы сейчас даже латексную утку. Целиком, потому что разгрызть её всё равно не получалось! Но Брысь, с упорством настоящего кладоискателя, гнал от себя мрачные мысли, продолжая не только пристально разглядывать, но и ощупывать стальные прутья на окошках – вдруг какой-нибудь плохо закреплён?

Истинность утверждения: «Упорство и труд всё перетрут!» – уже начинала вызывать сомнения, когда он заметил сдвинутую решётку. Правда, за ней скрывался ливневый сток, и щёлочка была совсем узкой, но не возвращаться же обратно, не испробовав все возможности!

Приказав крепкому помощнику расширить лаз, искатель сокровищ наклонился над отверстием – внизу шумела вода, уговаривая хорошенько подумать о последствиях.

Подумать не вышло, потому что Мартин вдруг грозно зарычал и вздыбил шерсть на мощном загривке, сразу превратившись в злобного боевого пса. Брысь удивился внезапной метаморфозе и оглянулся…

 

Из книги «Брысь, или Один за всех, и все за одного!»

Глава пятьдесят девятая. Буря

 Двор был пуст, лишь столбы пыли гонялись по нему наперегонки с соломой и перьями домашней птицы. Под деревянным навесом раскачивалась от ветра карета со значком Святого Фиакра. Пегая кобылка вздрагивала и мотала головой каждый раз, когда гром булыжниками рассыпался по небу. Миледи нахмурилась, рассердившись на неизвестного возницу, который, очевидно, укрылся в доме и даже не распряг бедное животное!

Вдоль коновязи нервно перебирали ногами осёдланные лошади, и она узнала гнедого жеребца графа Рошфора (его лоб украшало белое пятно в форме креста). Видимо, гвардейцы надеялись, что гроза не продлится долго, а потому держали коней в полной готовности, чтобы сразу выдвинуться в путь…

Шарлотта находилась в конюшне позади небольшого двухэтажного здания придорожной гостиницы, и лучшего момента, чтобы незаметно забрать её и скрыться подобру-поздорову, вряд ли можно было представить. Все, включая слуг, попрятались в ожидании ливня.

С трудом справившись с засовом, Миледи вошла внутрь, и её окутал густой запах сена и конского навоза. Сильный порыв ветра тут же распахнул створки и принялся ожесточённо колотить ими о каменные стены. Кони заволновались, испуганно прядая ушами и возбуждённо кружа в стойлах. Лишь Шарлотта превозмогла страх и поприветствовала хозяйку радостным ржанием. Правда, взбрыкнула, когда поняла, что на неё собираются надеть упряжь и вывести туда, где всё ближе гремело и сверкало.

Ласковыми словами Миледи удалось немного успокоить умную кобылку, а на её место поставить ту, что уже послужила.

Закрыть ворота оказалось молодой женщине не под силу. Они словно взбесились и вырывались из рук. Но природа неожиданно преподнесла подарок – ветер стих… Быстро водрузив засов на место, белокурая наездница вскочила на лошадь и легонько её пришпорила.

Шарлотта нехотя направилась со двора, чувствуя, что затишье ненадолго, и обеспокоенно косясь на коней под навесом. В наступившей тишине было слышно, как они тревожно всхрапывают и постукивают копытами по деревянному настилу.

Миледи пересчитала – девять лошадей, а значит, и гвардейцев! Верная смерть для четверых мушкетёров! Или даже троих, если гасконец последовал её совету и увёз Констанцию Буанасье подальше от ищеек кардинала. Она остановилась и, опять ругая себя за нерешительность, обернулась на двери гостиницы, откуда доносился гомон голосов и визгливый смех служанок…

Внезапно со стороны дороги раздался конский топот. В первое мгновение Миледи испугалась, что сейчас столкнётся с мушкетёрами, но во двор влетели разгорячённые лошади – те, что были впряжены в пострадавший наёмный экипаж.

С их появлением закончилась передышка, словно природа дала животным возможность добежать до родных стен, и больше ничто не удерживало её от проявления то ли бурной радости, то ли праведного гнева…

Несколько молний одновременно нарисовали на тёмном холсте неба замысловатые рисунки и тут же их стёрли, уступив место громовержцам. Те, недовольно кряхтя (словно жалуясь, что вечно вторые), долго собирались с духом, а потом яростно ударили в свои гигантские литавры. Медленно затухающее эхо совпало с новыми вспышками, за которыми последовал такой мощный раскат, что кони гвардейцев вздыбились, в бешенстве грызя удила и пытаясь сорваться с привязи, а Шарлотта в исступлении рванулась, сбросив наездницу, и присоединилась к мечущимся по двору лошадям.

Миледи упала навзничь, больно ударившись о твёрдую как камень землю и увидела… Лорда. «Я умерла! – почему-то с облегчением подумала кардинальская шпионка, видимо радуясь, что не придётся делать трудный выбор между служебным долгом и старой любовью. – Его Высокопреосвященство прислал своего дога, чтобы он проводил меня на тот свет!»

Природе надоело бушевать всухую, и к редким каплям она добавила потоки воды, которые тут же привели Миледи в чувство. Белокурая красавица (уже порядком растрёпанная) проворно заползла под карету. Как ни странно, видение «с того света» не исчезло, наоборот, очень живо облизало ей лицо. К тому же вечер неожиданных встреч продолжился – к собачьему боку тесно прижимались серо-белый питомец Д’Артаньяна, а с ним ещё два кота: пушистый рыжий и гладкий смолянисто-чёрный.

Начавшееся светопреставление лишило Миледи возможности удивиться, а тем более поразмышлять, как питомец Д’Артаньяна и кардинальский дог оказались в одной компании, да ещё так далеко от Парижа. Она накрыла дрожащих от ужаса животных широким плащом и сама теснее прижалась к ним, бормоча подряд все молитвы, какие вспомнила из своего монастырского детства…

Ураганный ветер раскачивал карету, приподнимал и снова швырял на землю, и оставалось загадкой, каким образом пегая лошадка ещё не оторвалась от оглоблей и не улетела туда, куда уносились отломанные ветви и целые деревца, вырванные с корнем. Листы серого железа, которыми была покрыта крыша гостиницы, дребезжали, как и ставни, удерживаясь из последних сил. И казалось, совсем чуть-чуть – и дом рассыплется, а его обитателей разметает по свету…

 

Из книги «Брысь, или Приключения одного м.н.с.»

Глава восьмая. Перемены

Кстати, мы с Кларой не только наблюдали, но и помогли кое-чем!

Подслушал я как-то разговор заведующей с воспитателем. Оба сокрушались, что денег, выделяемых на детский дом, так мало, что едва хватает на покупку дров и скудных продуктов, а ребятишки ждут на Новый год чуда, хотя бы крошечного. Некоторые из малышей вообще никогда не встречали праздник у ёлки, потому что родились в тяжелую годину, когда Людям уж не до веселья было.

Колючее дерево Пётр Еремеевич со старшими мальчиками где-то раздобыли. В лесу, наверное. И теперь оно возвышалось зелёной горой в центре зала: огромное, чуть не до потолка, пушистое, пахучее… Чтобы оно поместилось, пришлось отодвинуть ближе к стенам столы и скамьи. В Вовкины «апартаменты» такая ёлка не пролезла бы, поэтому родители наряжали маленькую, на вкус пластмассовую. (Мой летописец не верит! Ещё бы, он-то в квартире Новый год не праздновал, а мне довелось разочек. А… он не верит, что я хвойные иголки пробовал! Так я же не всё время в клетке сидел! Вовка меня каждый день погулять выпускал! Я, между прочим, и мишуры отведал. Её из меня еле вытащили, так что повторять не советую!)

Дети увлечённо мастерили для лесной гостьи украшения, даже хулиганить и драться стали меньше. Забыл сказать: изнутри «дворец» меня разочаровал. От былого великолепия почти и следа не осталось. Видимо, до того как здесь разместился детский дом, особняк безжалостно разграбили. Однако Фаина Карловна где-то нашла и раздала воспитанникам обрезки ткани, листы бумаги, похожие на старые письма, нитки и пару ножниц, и вскоре на колючих ветках повисли самодельные снежинки, снеговички и даже целые гирлянды из скреплённых между собой фигурок!

Опять чуть не забыл! Ваську с Кларой я всё-таки познакомил, чтобы он не нервничал, когда слышал шорохи по ночам, – это мы шастали по дому и делали добрые дела: утащили у мальчишек мешочек с табаком (или махоркой, как сказала моя подружка. Где они его только достали?! У Петра Еремеевича небось спёрли!) и закопали глубоко в снег, чтобы никто не нашёл (курить вредно, это я как химик ответственно заявляю!), а заведующей подложили несколько золотых монет из нашего клада, чтобы она смогла купить детишкам новогодние подарки.

Уж не знаю, что там она подумала, когда обнаружила наш сюрприз, но деньги потратила с пользой: на праздничном столе к варёной картошке и соленьям добавились котлеты, а ещё каждому ребёнку раздали яркие леденцы на палочках и коробочки с ирисками.

— Вот, Клара, что я тебе говорил?! Теперь у детей настоящий праздник!

Клара умилялась, глядя из нашего укромного уголка на счастливые мордашки человеческих детей, но не разрешила мне пожертвовать несколькими ожерельями, чтобы повесить их на ёлку – вот красотища бы получилась! Аргументировала какой-то ЧК, которая за такое к стенке поставить может. Тогда ни я, ни даже Клара не понимали истинного смысла этого выражения, кроме того, что означало оно что-то очень плохое…

Таинственная ЧК предстала пару дней спустя поздней ночью, когда детишек уже уложили спать и даже самые отъявленные хулиганы утихомирились и видели десятый сон. Предстала она в образе двоих мужчин в чёрных кожаных куртках, фуражках, штанах-голифе (это мне Клара объяснила необычный фасон), чёрных высоких сапогах и с такими непроницаемыми лицами, что они тоже показались нам чёрными. Незваные гости были вооружены.

— Зачем им пистолеты? Они собираются кого-нибудь застрелить? – с опаской спросил я, подумав в первую очередь о нас с Кларой. Вдруг Люди обнаружили наши следы и поняли, что отравленное зерно не помогло?!

— У одного наган, у другого маузер! – со знанием дела пояснила Клара, не ответив на главный вопрос. Видимо, боялась того же, чего и я, но страха показывать не хотела.

Мрачного цвета была и машина, на которой чекисты подъехали прямо к парадному входу (про неё Васька рассказал, так как лежал на подоконнике и всё видел своими зоркими кошачьими глазами).

Фаина Карловна будто ждала ночных визитёров, потому что ничуть не удивилась. Она накинула пальто с потёртым каракулевым воротником, повязала на голову ажурную белую шаль, взяла сумочку и шепнула Петру Еремеевичу:

— Сберегите мальчика!

А потом ушла вместе с чужаками.

(К нашему с Кларой великому сожалению, «кожаные» незнакомцы хоть и ждали в вестибюле, но верхней одежды не снимали, а то бы мы понагрызли в ней дырок!)

Я сразу догадался, что речь идёт о моём Коле, и побежал его проведать. Спали дети тут же, в столовой. Дрова экономили, а потому топили только одну печь и в большой зал притащили топчаны изо всех комнат.

Пётр Еремеевич, постукивая деревянной «ногой», тоже направился в тот угол, где тихонько посапывал курносым носом мой спаситель. Воспитатель склонился над мальчиком, помедлил, о чём-то раздумывая, а потом тихонько тронул его за плечо и тут же приложил палец к губам – мол, никого не разбуди. Коля спросонья ничего не понимал, но не издал ни звука. Пётр Еремеевич что-то прошептал в маленькое ухо, но я не расслышал, так как боялся подобраться ближе.

Мальчик осторожно вылез из-под одеяла, чтобы не потревожить соседа (для тепла дети спали по двое и одетыми), и на цыпочках отправился вслед за воспитателем к выходу. Я спешил за ними, подозревая, что в нашей с Колей жизни наступают какие-то перемены…

 

Из книги «Брысь, или Тайны Царского Села»

Глава восемнадцатая. Друзья узнают расклад сил

Пафнутий несколько минут добросовестно вслушивался в гневные выкрики, которыми одаривали друг друга разгорячённые спором военные, но не уловил ни одного упоминания ни о подземной железной дороге, ни о сокровищах, которые могли бы скрываться в огромном подвале. Речь (если это мирное слово подходило для кипевших страстей) шла о политике.

Довольно скоро даже не сведущему в сложных вопросах государственного устройства «м.н.с.» (всё-таки он был всего лишь химиком и экономистом) стало ясно, что офицеры примерно поровну поделились на несколько противоборствующих групп, одна из которых пыталась убедить остальные, что Россия катится в тартарары и что виной тому хилый и безвольный царь, оказавшийся под каблуком у чрезмерно религиозной жены, озабоченной лишь здоровьем Наследника.

Другая сторона заявляла, в принципе, то же самое, только ответственность за направление движения страны возлагала на просочившихся во все сферы жизни масонов. (Пафнутий похлопал рубиновыми глазками и покосился на Брыся, стоявшего рядом с умным видом. Вероятно, он знал, кто это такие.)

Третья – опять же нисколько не ставя под сомнение, что Отечество ждёт неминуемый крах, валила всё на испортивших армию большевиков. (Наверное, они поломали ружья и пушки, предположил помощник юного химика).

Кто-то пытался перекричать сослуживцев, сообщая свежие подробности о событиях в Петрограде, где почти двести тысяч военных ожидали отправки на фронт, а теперь, возможно, поддержат бастующее гражданское население, которое вышло на улицы с красными флагами и лозунгами «Долой войну!» и «Долой самодержавие!». Из полученных донесений следовало, что пострадало уже три десятка городовых, а власти ничего не делают, чтобы погасить разгорающееся пламя революции.

«Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем!» – вспомнилось вдруг Пафнутию. Там, в охваченном волнениями Петрограде, на Гороховой улице, пока ещё с мамой жил Коля… Глазки-бусины вдруг защипало, и питомец Вовы Менделеева, возможного праправнука того самого сероглазого мальчика, принялся тереть их крошечными лапками.

— Прекратите визг, господа! – раздался чей-то спокойный голос.

И хотя прозвучал он негромко, властный тон тут же охладил спорщиков.

Принадлежал он единственному сидящему за столом (остальные уже давно для пущей убедительности повскакивали со своих мест). На золотистых погонах, прочерченных красной линией, острые глаза Брыся разглядели четыре звёздочки.

— Вы не согласны, штабс-капитан, что нам следует определиться с позицией? – попробовал возразить один из офицеров. – В казармах уже неделю не стихают митинги! Гарнизон, между прочим, требует поддержать восставших Петрограда!

— Наша позиция определена Присягой! – твёрдо отозвался «четырёхзвёздочный». – И наша первейшая задача – обеспечить охрану Её Императорского Величества, Наследника и царевен!

Брысь наклонился к Пафнутию и прошептал:

— Вот если бы ему волосы подлиннее и шляпу с пером, получился бы вылитый Атос, друг моего гасконца!

Помощнику юного химика опять пришлось хлопать глазами – его утомили загадки, которыми разговаривал кот, и он мечтал быстрее забраться под какой-нибудь шкаф и отдохнуть от суматошного дня, можно даже без ужина.

— Я не понял, что тут такого интересного, что мы не пошли к моим родственникам? – решился уточнить «м.н.с.».

— Как что?! – поразился Брысь. – Мы узнали расклад сил среди здешних военных!

— Ага! За нас один! – язвительно заметил Пафнутий, осмелев от усталости.

— Зато какой! Смотри, у него даже сабля есть!

Брысь не отводил восторженного взгляда от «союзника».

— Здесь у всех есть и сабли, и пистолеты! – продолжал упрямиться «младший научный сотрудник». – И я не представляю, как мы будем защищаться от них зубами и когтями!

— Трудновато придётся! – рассеянно согласился руководитель миссии. Он уже обдумывал, где и когда завязать новое и очень важное знакомство.

Пафнутий обречённо вздыхал, всем своим унылым видом намекая на необходимость срочного отдыха, и Брысь наконец вспомнил о маленьком напарнике:

— Ну вот, теперь можно отправляться на поиски твоей родни! – бодро произнёс он…

 

Из книги «Мифические эксперименты, или Новые невероятные приключения Брыся и его друзей»

Глава четвёртая, в которой Пафнутий собрался впасть в отчаяние

Диковинные двухголовые зверьки, покрытые густой короткой шерстью красно-коричневого цвета (под стать окружающему пейзажу), внимательно разглядывали рисунок на песке, оставленный изящным коготком белобрысого чужака. (Пафнутий принял обоих за неизвестную ему разновидность грызунов. И позавидовал не только удвоенным умственным возможностям, но и пушистым хвостам «заморских родственников» – они раза в три превосходили по длине его собственный лысый и позволяли их счастливым владельцам превращаться холодными ночами в меховые коконы, в то время как он нещадно мёрз. Собственно, так и обнаружил отсутствие Луны – не смог уснуть и занялся изучением ночного заграничного неба.)

— Мо-ре! – по слогам повторил Пафнутий, а для наглядности развёл передние лапки в стороны и помахал, изображая волну.

Положение, в котором он оказался, пока не представлялось безвыходным, но «м.н.с.» чувствовал, что эта угрожающая стадия не за горами, а тогда придётся снова падать в обморок и терять драгоценное время! Первую защитную реакцию своего трепетного организма он уже пережил сразу «по прибытии», когда вместо надраенной до блеска корабельной палубы и трюмов, под завязку наполненных провизией, обнаружил какую-то лестничную клетку и дверь. Дверь была гостеприимно распахнута, открывая вид на песчано-каменистую пустыню красноватого цвета, лишённую какой-либо растительности и населения.

Последнее, правда, Пафнутий увидел, едва пришёл в себя. А как было не лишиться чувств, если лестничная клетка испарилась, едва он перебрался через порог! Хорошо, что странная внешность туземных грызунов потребовала осмысления и это помогло путешественнику собраться с духом.

Обладание ещё одним носом, а также совсем не лишней парой ушей и глаз сулило немалые выгоды: враг не подберётся сзади незамеченным и пропитание искать легче. Будь его воля, он бы даже усовершенствовал строение зверьков и вместо второй головы просто расположил на затылке ещё одну мордочку.

Раздумья о чужом облике привели «м.н.с.» к панической мысли о собственной уязвимости и неприспособленности к жизни в новых условиях: белый цвет на фоне красно-коричневого ландшафта смотрелся чересчур вызывающе; отсутствовали дополнительные органы зрения, слуха и обоняния; тонкий лысый хвост не согревал!

Но самое неприятное таилось в разбросанных повсюду окаменелостях с кружевными отпечатками раковин и рыбьих скелетов. Из-за них пустыня смахивала на дно высохшего моря. Неужели Вовкин эликсир настолько испортился, что забросил его далеко в будущее, когда от огромного хранилища зеленовато-голубоватой (как обещал телевизор) мечты даже крошечной лужицы не осталось?!

— Ером! – вдруг произнёс один из зверьков писклявым голоском (в точности, как у Пафнутия) и дружелюбно покивал передней головой.

— Э-э-эм, – обрадованно замычал «м.н.с.», торопясь продолжить долгожданный разговор, – у вас оно так называется?

— Ястеавызанкатоносаву! – подтвердил абориген, озорно поблёскивая коричневыми, в тон шерсти, глазками, похожими на перламутровые пуговицы от демисезонного пальто Вовкиной мамы.

— Язык сломать можно, – посетовал помощник юного химика на трудности произношения.

— Онжомьтамолскызя! – не стал спорить собеседник.

— А корабли там плавают? – с надеждой спросил «м.н.с.».

— Тюавалпматилбарока! – успокоил второй зверёк и добавил для ясности:

– Мэ-э-э!

А первый вдруг повернулся к Пафнутию роскошным хвостом и пропищал «запасным» ртом на «задней» голове:

— Море! Эээм! Увасонотакназывается? Акораблитамплавают?

«М.н.с.» настолько опешил, услышав родную речь, что не сразу сообразил: аборигены просто повторили в двух «зеркальных» вариантах сказанное им самим.

— Вот влип! – огорчился несостоявшийся турист круизного лайнера, а «зарубежная» родня тут же его пожалела, скопировав даже печальную интонацию:

— Пилвтов! Вотвлип!

Слушать собственные изречения Пафнутию надоело, и он решил вернуться к молчаливому языку жестов. Однако расшалившиеся иностранцы тут же растопырили лапки и вслед за ним запустили волну, так что «м.н.с.» почувствовал себя футбольным болельщиком.

Тяжело вздохнув, питомец Вовы Менделеева посеменил прочь от шутников, уповая на то, что море высохло не до конца и где-нибудь да найдётся.

Весёлые зверьки не обиделись на невежливость чужака, быстро его нагнали и пристроились рядом. С эскортом из двухголовых аборигенов передвигаться по незнакомой местности было намного спокойнее. Пафнутий хотел даже снова открыть рот, чтобы выразить грызунам благодарность, но вдруг уткнулся в невидимое глазу препятствие. Его спутники успели остановиться – вероятно, знали о существовании преграды или их зрение значительно превосходило возможности «м.н.с.».

— Чтоб тебя! – пробурчал путешественник во времени, потирая ушибленный нос и прислушиваясь к странному гулу, который раздался после его неудачного соприкосновения с неизвестной помехой.

— Ябетботч! – с готовностью подхватили аборигены, шагнули вперёд и… исчезли…

Пафнутий оторопело смотрел, как вслед за зверьками в «никуда» ускользают их длинные пушистые хвосты. А когда неведомое препятствие втянуло в себя иноземных грызунов целиком, «м.н.с.» снова остался один посреди безжизненной пустыни под жёлто-оранжевым небом, с которым сливалось даже солнце (оно, кстати, выглядело за рубежом почти вполовину меньше чем дома).

Несостоявшийся турист собрался впасть в отчаяние или, того лучше, упасть в обморок, как вдруг из поглотившей аборигенов таинственной субстанции высунулась когтистая лапка одного из них, схватила Пафнутия за шкирку и втащила внутрь…